23 декабря 2007 года на 60-летнем юбилее Владимира Григорьевича Петрова в числе родственников и близких друзей в Судиславле был Максим Ефимович Гойдо, проживающий сейчас в Челябинске. Он передал мне главу из предполагаемой книги, которую решил написать Роман Зотикович Щербаков. Книга эта о нас, о нашем детстве и селе, где мы жили. Тут же возникла идея описать житие каждому из нас, вдруг да что и получится.

Первый заработок
В 1961 году в Судиславль из Новокузнецка приехала геопартия искать то ли нефть, то ли воду. Это было что-то новое для нас. После окончания занятий пацаны пошли к геологам устраиваться подсобниками. Кто пошустрей, тот попал к сейсмикам – там работа была полегче, да и поинтересней. Надо было размотать «косу», установить в лунки сейсмодатчики, а после взрыва собрать все это, чтоб потом повторить. И опять от взрыва до взрыва.
А мне с приятелями удалось устроиться к топографам — 25-метровой гибкой линейкой отмерять 300 метров и обозначать пункт взрыва. Весь этот путь, пройденный линейкой, измерялся теодолитом, который мы таскали на себе.
Если встречался лесок, то рубили «просек», как говаривал наш бригадир Али. В ход шли пила «Дружба» и топоры с лопатами. Орудовать этим «шанцем» была наша прерогатива. Наша – это Вовка Смирнов по кличке «пожарник», Серега Шамагин да я. Двое членов бригады были настоящими геологами и заведовали теодолитом и рейкой. Правда, к концу сезона я лихо «наблошился» работать на теодолите, и наши «кеологи», как звали их бабки, занимались тем, что то и дело потчевались «Беленькой».
Разбивкой траншей занимались мы, пацаны, и, простите, люди добрые, геопартия не нашла на нашей земле-страдалице ни нефти, ни воды. Может, что-то мы и накосячили по молодости лет.
Нас часто подпирали буровики во главе с Юрой Пепсом – отпетым уголовником и свирепым хулиганом. Он был большого роста, отменно сложен, обладал немалой физической силой, был, как сейчас говорят, «безбашенным». Дружок же его, Сема, был маленького роста, ходил в котелке, носил металлическую трость из 8-миллиметрового прутка и револьвер.
Надо сказать, что геопартия была набрана из условно-освобожденных (поговаривали, что и главный геолог партии был таковым), но даже на их фоне эта пара была устрашающей. Мы их побаивались и старались идти с отрывом, делая иной раз в день по 4-6 километров профиля при норме 2,5 км.
А один раз поклонились восьми километрам. Вот в тот день мне впервые налили стакан водки. И хоть я и отказывался, «кеологи» категорически настояли на этой дегустации. Стараясь приподнять мое мужское самолюбие, они сказали в голос: «Не каждый взрослый мужик сможет «затопографировать» 8 километров сложного профиля». Знали, гады, на чем сыграть. Ну я вприкуску с посоленной чернушкой и «вызудил» этот стакан…
За лето мы заработали приличные деньги, хоть и платили нам как малолеткам за неполный день (а работали по полной). Тогда это казалось большой суммой, тем более, что весной 1961 года прошла денежная реформа, нам выдали новенькой денежкой. Сумму не помню, но купил матери шарфик, отцу подобие несессера, а себе:
— костюм польский из мешковины, серый в крупную клетку за 36 рублей;
— остроносые корочки, т.е. туфли, за 15 рублей;
— красные носки – мода!;
— белую рубаху, которую выкрасил анилином в красный цвет (на удивление довольно ровно);
— галстук в виде шнурка с бляхой – по случаю за 10 рублей;
— нейлоновые плавки за 30 рублей;
— пачку «Джебела» за 16 копеек и бензиновую зажигалку.
В общем, оделся как сельский денди. Осталось немного денег на поездку к родственникам в Буй и Россолово – надо же было показать себя в этой живописной самостоятельности. Ведь я не просил у родителей ни копейки, наоборот, кому из родни мог, тому и купил, хоть и небольшие, подарки. Было мне тогда 13 лет.
Наши парни (заметьте, не мальчишки) потратились примерно одинаково. Понакупили радиол, пластинок и радиодеталей. Лампа Г-708, пара конденсаторов, сопротивлений, небольшая катушка плюс простейшая схема – и готов радиопередатчик на базе недорогой радиолы.
Так в Судиславле появились ТОРы. ТОР-1 – Юрка Юрьев, ТОР-2 – Валька Постнов, ТОР-3 – Стаська Соловьев, ТОР-4 – Юрка Голубев, ТОР-5 — Серега Шамагин. Мы ставили пластинки друг для друга, разговаривали в эфире, засоряя его. Иногда попадали в радиосвязь. Наш грозный единственный участковый Николай Николаевич Телешев быстро нас вычислил, а затем собрал и, до смерти напугав шпионажем в пользу США и Гондураса, приказал в течение часа ликвидировать радиостанции.
Схема эта была длинноволновая и связь с вышеозначенными государствами не обеспечивала, но слово «ШПИОНАЖ» холодило затылок. Станции были демонтированы и преданы забвению, т.к. милицию тогда уважали, да и побаивались, что, как мне кажется, одно и то же.
Кодекс чести
С приездом геологов у моих сверстников закончилось детство, и, минуя отрочество, мы устремились в юность. Взрослели гораздо быстрее, чем теперь. Этим же летом мы стали ходить на танцплощадку на Лобанке.
Почувствовав себя почти взрослыми, мы и разговоры заводили соответствующие – о мотоциклах и смысле жизни; о девчонках и человеке, что «звучит гордо». В общем, обо всем, что касается жизненных интересов взрослого человека.
На фоне всего этого продолжали лазать в сады за яблоками (самые лучшие были у Горицких – осенняя медовка) и уже за цветами для девчонок. Из-за них же стали понемногу цапаться меж собой.
Кстати, мы свято блюли кодекс чести. Лазая по садам, никогда не ломали деревья, а яблоки скручивали с плодоножки. Добывая цветы, не топтали грядки, не мяли клумбы, не ломали заборы, даже если были они высоки и под силу только Брумелю. Преодолевали только так.
В драках закон чести соблюдался неукоснительно: обидчик с ответчиком один на один, а третий лишний. Бились до первой кровинки, и у кого она текла, тот считался побежденным. Даже в свальных драках человека с кровинкой не трогали и выталкивали из толпы. Из-за этого драчьего закона я очень страдал, так как нос у меня был слабый, и чуть заденешь – кровь. Хоть физически и не уступал сверстникам, но часто считался побежденным.
Был еще такой закон – лежачего не бьют. И если кто упал в пылу схватки или был сбит с ног, того не трогали, ногами не били и давали возможность встать.
Дрались без подручных средств: кастетов, ножей, камней и прочего. А ножами владели – с детства играли в ножички, кидая их и со лба, и с плеча, и с кисти, и с указательного пальца. Равных нам по нарезанию земли не было. Так что традиции и честь превыше всего.
Назвался груздем — полезай в кузов
Мы думали, что закончим 7 классов и уедем учиться в другие города и веси, но Хрущев изобрел восьмилетку. Лето после седьмого класса все наши парни также работали кто где. Я же зиму колотил ящики под сыр и масло, а летом работал грузчиком.
В сезон на молокозаводе приходилось вкалывать от зари до зари. Возили сливки, тощий сыр, просто сыр и масло в Кострому. Дорога тогда была каменка, строенная еще при Екатерине Великой для ея вояжа в Чухломской монастырь, где Софья Палеолог почила. С тех пор дорога вряд ли ремонтировалась, и ездить по ней поперек было лучше, чем вдоль. Пятьдесят километров проходили за 3-4 часа в одну сторону.
Сливки возили во флягах с запломбированной крышкой на новый гормолзавод. Туда же сыр и масло. На старый завод возили тощий сыр, из которого делали плавленый. Ящики были тарированы от 80 до 112 килограммов. Я сам-то весил около 60-ти, а работать надо было. Из ледника поднимешь на плечах на машину, откантуешь в ряд – и так целый кузов. Несмотря на фуфайку, плечи были содраны. Мать плакала, смазывая зеленкой раны, и просила отца поставить меня на масло. Ящик масла весил 25 кг 400 гр брутто. Это было легко, но отец был против. Назвался груздем – полезай в кузов, и директорский сын не должен выделяться среди других грузчиков.
Я понимал это и работал, а под самый конец лета, за неделю до 1 сентября, повез в Кострому сливки. Две фляги опрокинулись и, хотя пломбы были целы, пролились. Очевидно, плохо увязал фляги, и вот результат.
Отец велел пересчитать потери на масло и вычесть из моей зарплаты. Заработанного за три месяца не хватило, и я остался должен 27 рублей. Прощай «Айдас» — магнитофон, о котором я мечтал. И всего-то 105 рублей, а не хватило. Напрасно женщины из бухгалтерии просили отца списать эту потерю. От был ортодоксальным коммунистом и просьбу эту отклонил. Я же и не пытался просить. Результат был бы тот же.
Потери я восполнил за зиму на ящиках, «Айдас» был мой.
Первая любовь
В ту же зиму меня посетила первая любовь. Девочку звали Валерия С., но она отдавала предпочтение Володе Петрову. Картина была более чем странная: они шли рядом, а сзади плелся я, как тенето. Мука эта длилась довольно долго.
Весной я обархотил сирень у учительницы литературы и, зная, где окно спальни Валерии, забросил в него целую охапку цветов. На мою беду, там отдыхала ее мать и, испугавшись ночного вторжения, завопила истошно: «Грабят!». Ох, и рванул я вдоль прогона! Кажись, пронесло, меня не узнали! Года два спустя я рассказал Лерке об этом конфузе, так она чуть со смеху не померла. Ее отец потом ревновал жену к кому ни попадя! А моя любовь постепенно перешла в ровные дружеские отношения.
Белая школа
После восьмого класса многие ребята уехали поступать в техникумы. По настоянию отца, подался и я. Но в общаге всю ночь перед экзаменом проиграли в карты и на экзамен опоздали. Так пришлось идти в девятый класс. Это уже в «белую» школу. Расставаться с нашей «деревяшкой» было жалко до слез. Ее директор Екатерина Михайловна Юрьева – мать моего друга «Ю в квадрате» (Юрия Юрьева) приобрела нам студийный МАГ-59, и в большом спортзале проходили интересные вечера, танцы. Жили в школе допоздна, и надо сказать, что учителя нам доверяли. Никто нас не контролировал, порядок держали мы же. На праздники украшали зал, проводили КВНы, литературные вечера, а уж на выпускной, подвыпив «красненького», все были милы и приятны до слез. Как-то будет в «белой»?
На удивление, все прошло легко, так как знали мы друг друга практически все, только девчата были мало знакомы, но освоились быстро.
Я подружился с Женькой Коровкиным, он звал меня почему-то Лехой. Объяснения этому нет, Леха и все. Он познакомил меня поближе с Анатолием Волхонским. Талантливый музыкант. Обладал абсолютным слухом и, не зная тогда нотной грамоты, играл практически на всех инструментах – от струнных до духовых. Ни один школьный вечер не обходился без него. Он же с В. Потаповым, учителем пения, организовал в школе вокально-инструментальный ансамбль. По бедности нашей вместо контрабаса была бас-балалайка, но было и фортепиано. Ударные состояли из обыкновенного и пионерского барабанов. Были самодельные маракасы, труба, а затем и кларнет. Этот ВИА впервые у нас в школе исполнил песню Высоцкого «Парус, порвали парус». Солистами были Саша Ионов и Гена Тихомиров. Пели все популярные тогда песни.
Надо сказать, что танцы и праздничные вечера организовывали сами, без опеки учителей. Сами же отвечали за порядок во время их проведения.
Культура и спорт
Толька Волхонский привел нас с Женькой в ДК, где мы стали участвовать в художественной самодеятельности. Помимо нас, школьников, в концертах участвовали и другие судиславцы — и учителя, и врачи, и районный прокурор.
На базе этой художественной самодеятельности образовалась очень неплохая агитбригада. Ездили по деревням, воин-ским частям, давали солидные концерты. А надо сказать, репертуар был разнообразный – тут и песни, и танцы, и разговорный жанр. Наша бригада почти в полном составе вошла в так называемую «Костромскую» и составила ее костяк. В 1965 году на всесоюзном смотре агитбригад в Ленинграде заняли второе место.
А спорт! В Судиславле не было тренеров, кроме двух учителей физкультуры. Все было организовано своими силами. Помогали ДСО «Урожай» в лице Альберта Комлева – это футбольные, волейбольные мячи. Баскетболу тогда только обучались, но в футбол играли нехудо. Чего стоил Виктор Шляхтин. В игровых видах он был великим докой. Мячом и шайбой владел будьте нате. Саша Смирнов (Черный) стоял на воротах, так как было у него больное сердце, но и в защите играл неплохо. Коля Тихомиров, несмотря, что был одноглазым (какая-то травма в детстве), мощным тараном проходил через все поле и был достаточно результативен.
Судиславцы очень любили ходить на спортивные праздники, и стадион никогда не пустовал. До сумерек играли в волейбол. Первый секретарь райкома при любом удобном случае играл до изнеможения. Бились в городки, там же, на базе городошной площадки, сделали бруствер и организовали тир. Надо сказать, что мелкашки тогда продавались свободно, наравне с охотничьими ружьями, без оформления какой-либо документации. Пальба в тире стояла плотная.
А. Комлев мечтал создать команду биатлонистов, так как лыжники были у нас на уровне КМС и перворазрядников. Неплохо выступали и девчата. Сейчас, когда слышу и вижу, как «бедные ребятишки» маются без спортзалов и стадионов, становится так муторно на душе, хоть волком вой. Кого мы вырастили, кого воспитали? Тунеядцев и лентяев, которым вынь да положь, да пережуй, а они может и проглотят? Нам тоже помогали взрослые, но в малой толике, остальное делали сами.