После детского сада учиться меня
определили в «белую» школу, я жил от нее через два дома. В школьном коридоре первого этажа стоял бюст Сталина. До начала каждой перемены возле него выставлялся почетный караул из двух пионеров-отличников, троечники в караул не попадали. Почетный караул стоял с поднятыми в пионерском салюте руками до окончания перемены. Вся школьная шантрапа после звонка с урока, сломя головы, бежала из классов в буфет занять очередь за долгожданным пирожком. Приближаясь к бюсту Сталина, каждый был обязан перейти на шаг и в пионерском салюте отдать честь бюсту. Кто этого не делал, получал удар мокрой половой тряпкой откуда-то всегда неожиданно появлявшейся школьной уборщицы Шуры-долгой (это прозвище она получила за худую, длинную и всегда одетую в черное фигуру). Директором школы был Михаил Васильевич Шамагин. Одет был всегда с иголочки, интеллигент, респектабельный мужчина, со всеми ровно вежлив, заместителем у него был Герасимов. Не так страшен сам, как его зам, воистину было так.

Нас учили педагоги-мужчины, легенды! Павел Викторович Алексеев – по немецкому языку, у него была кличка – Пауль Зиберт (легендарного советского разведчика Кузнецова), и не спроста. В войну Павел Викторович был в плену у немцев. Строгий был, но мы все его безумно любили. Ефим Романович Еременко – уроки труда и военной подготовки, Боря Буслаев обучал пению, сам директор и его зам тоже принимали участие в обучении. Чего стоил один легендарный завхоз Николай Федорович Потапов, он и педагог, и наставник. Вера Васильевна Чистякова – математичка, Евгения Евгеньевна — по литературе, заслушаешься ее; Наталия Александровна Алексеева — по физике. Это были классические педагоги в высоком понимании этого слова, люди-легенды! Мы им во всем подражали, старались быть на них похожими. Моей первой учительницей в младших классах была Мария Алексеевна Павлова. Для нас она была кумиром, чем-то недосягаемым и таинственным. После уроков ежедневно половина класса ошивалась возле ее дома, назойливо напрашиваясь чем-то помочь по хозяйству: принести дров, воды из колодца, сбегать в магазин … Доходило дело до драки, когда решали, кто должен заставать учитель-скую козу из стада, для нас все это было честью и гордостью. Будучи уже сам отцом, я считал своим долгом ежегодно поздравлять свою первую учительницу с каждым праздником до самой ее кончины.
***
Из-за тройки по какому-то предмету
(сейчас и не вспомнишь) меня не принимали в пионеры. Пионер – всем ребятам пример! Я не соответствовал этому стандарту и лозунгу и переживал, места себе не находил. Пришлось подтянуться в учебе, и только тогда меня приняли в пионерию. Вскоре добился определенных результатов, и меня избрали на совете дружины барабанщиком пионерской дружины школы, а потом и горнистом. Это было почетно! За школьный барабан и горн была конкуренция и борьба . Гордый шел я впереди пионерской колонны сразу за школьным знаменем, ведя под барабанный бой, дружину на демонстрацию!
Демонстрации в Судиславле проходили следующим образом: на площади сдвигались два больших грузовика, борта, кроме передних, откидывались, их украшали кумачом – это и служило трибуной для партийных и хозяйственных районных лидеров. Первыми перед трибуной выстраивались школьники, а за ними колонны предприятий. Произносились речи, все дружно аплодировали, потом дружно расходились. Впоследствии на судиславские демонстрации стали привлекать через военкомат владельцев тяжелых мотоциклов, из них составляли колонну, на каждом мотоцикле был закреплен флаг, и под ужасное тарахтение мотоциклетная колонна проезжала перед трибуной, потом выстраивалась у здания дет-ского дома. Колонна мотоциклистов наглядно олицетворяла повышающийся жизненный уровень трудящихся: в недавнем времени у советского человека велосипед был редкостью, а сейчас уже и мотоциклы стали не в диковинку! У моего отца был «ИЖ-56», на нем мы принимали участие в праздничном мотопробеге на ноябрьских и майских демонстрациях, я с флагом сидел на заднем сиденье – это было, когда я отошел от барабанных и горнистких дел пионерии.
***
Мы пристрастились гонять в ночное
райпотребсоюзовских лошадей, в этой организации автомашин еще не было. Извозчики распрягали лошадей после трудового дня, пацаны верхами отгоняли их на пастбище. Ребята постарше разбирали себе молодых жеребцов, нам, мелюзге, доставались клячи. Моим боевым другом был владимирский тяжеловоз, копия коня с картины об Илье Муромце. Я на нем сидел, словно на обеденном столе, раздвинув ноги шпагатом, такая у него была широкая спина, поэтому никаких веревочных стремен соорудить было невозможно. И вот мой конек-горбунок как-то разогнался за своими молодыми собратьями, земля гудела под копытами. На очередном повороте я не удержался и упал с коня, да так, что потерял сознание. Опомнился от того, что кто-то дышал в лицо, открыв глаза, увидел перед собой лошадиную морду. Попытался встать на ноги, не получилось, сил не было, тогда я взялся руками за узду, и мой конь выпрямил шею, этим поставив меня на ноги. С тех пор у меня особое уважение к этим умным и красивым помощникам человека.
Конюшня райпотребсоюза находилась за Комсомольским озером, рядом с лесхозом, сейчас это микрорайон Заозерье. По пути кругом были капустники, ограды-то в общем никакой, кой-где жердочки, чтобы скотина не проходила. Но появилась более опасная «двуногая скотина» – это мы, которые гоняли лошадок в ночное. Срывали кочаны, чистили их по дороге от зеленых листьев, а потом скармливали своим любимцам, те хрумкали капустку с большим удовольствием. На следующий день повторяли «благотворительную» акцию, беспощадно опустошая чей-то капустник.
И вот по почте приходит нам домой повестка с требованием явиться кому-нибудь из родителей в нарсуд, который, кстати, соседствовал с нашим домом. В полном недоумении пошла мама, приходит и говорит, что заплатила штраф сто рублей за нанесенный ущерб Егорову, хозяину ободранного капустника. Владелец которого по разбросанным на дороге листьям пришел на конюшню, «наехал» на конюха, что тот грабит его. Конюх отнекался, сказал, что это ребятишки носят откуда-то лошадям кочаны, и всех нас «сдал» Егорову: Женя Дербин – сын первого секретаря, Лешка Куликов – сын второго секретаря, Ионов – сын военкома, Зота Щербакова сын и другие. С тех пор мне было запрещено увлекаться конным спортом.
***
Мой первый детсадовский и
школьный дружок Коля Пашков всегда что-то выдумывал, и не без хитринки, каждый раз в свою пользу.
Однажды Пашков уговорил меня украсть с крыльца у Томки Волконовской тряпочных кукол, потом же ей и выдал меня. Та была старше нас на три года, плотненькой пышкой, устроила мне трепку на глазах у всей школы. Обидно было не за трепку, а за то, что много ребятишек глядели, как меня лупит Тома.
Мой брат разыгрывал нас, частенько розыгрыши заканчивались слезами. Однажды выведал у Коли, что у меня есть невеста – Людка Хрычова, с которой я сидел за одной партой, – это было поводом уже считать ее моей невестой. Ну, сами понимаете, какие невесты в первом классе. Тогда девчонки были на правах классовых врагов, дружить с ними считалось недостойным мальчиков. Один Олежка Ловыгин водился со слободскими девчонками, не отставал от них ни на шаг. За это мы его дразнили Ловыга-задрыга. У мальчиков были дела поважнее. Мой брат со своим закадычным дружком Витей Баскаковым приноровились потаскивать у отца папиросы и покуривать под звуки патефона. Я, как блюститель нравственности, каждый вечер ябедничал маме о его проделках. На следующее утро, когда родители уходили на работу, ко мне применялись «воспитательные» меры – лупка с пристрастием, но меня это не пронимало, как и прежде, продолжал ежедневно «барабанить» матери, что брат с дружком без них курят. Как-то утром мама уходит на работу, тут же за ней появляется Витя Баскаков, входную дверь на крючок, и давай меня с братом принуждать покурить с ними. Наотрез отказывался, стоял насмерть. Тогда Баскаков заламывает мне руки за спину, а брат запихивает прикуренную папиросу в рот. Отбивался от них, как мог, но куда там. «А-а, теперь мы маме скажем, что и ты курил!». Что ты будешь делать, ябедничать про брата я перестал. Более того, следуя его примеру, уже со своим дружком Пашковым набьем карманы пачками папирос и бежим кататься на санках. Курили мы не в себя, пускали дым по-паровозному, но все равно от нас несло табачным перегаром. На этом Пашков и попался своей матери тете Тане. Он рассказал, что курили с Ромой, нам запретили дружить, но мы продолжали тайно встречаться. Вторично к куреву пристрастился в техникуме в 1963 году, а в 1988 году бросил это никчемное занятие. 25 лет уже не курю, столько же потребовалось для самоубеждения бросить табакокурение.
***
Районная баня работала только два
дня в неделю: суббота – женский день, воскресенье – мужской. До второго класса мать брала меня с собой в жен-ское отделение, никого не смущало присутствие возрастного парубка в женской мыльне, да и меня тоже это не смущало, все были заняты единственным делом – омовением тела. Спустя десятилетия у шансонье Михаила Круга появится песня на эту тему – «Мамины подруги», его мать тоже брала мыться в женское отделение бани. Поход в баню занимал целый день, если кто не успел помыться в отведенный день, майся немытый еще неделю. Кто попроворней, грели воду в печи и мылись в корыте дома. Бань тогда ни у кого не было, об этой причине расскажу позже.
Каждый мужчина считал обязательным перед баней подстричься и побриться в парикмахерской у прекрасного мастера дяди Коли Волхонского. Нам, пацанам, он всегда презентовал пустые пузырьки из-под тройного одеколона, мы радешеньки были. Избранным доставались пустые пузырьки из под «Шипра». После баньки отцы наши отправлялись в кандейку (пивную), минимум четвертинку «Московской особой» и пива немерено. У многих банный день заканчивался в более загрязненном состоянии, чем начинался.
Мне довелось мыться в чреве русской печи, это было в деревне Целуйково Александровского сельсовета, где проживали дед с бабушкой по материнской линии. Сейчас уже этой деревни нет, но тогда была в одну улицу. С утра протапливали печь, варили пищу, а потом выгребали кочергой золу и выметали ее веником, настилали свежей соломы. Сначала залезала туда мать, бабушка подавала ей шайки с водой, мочалы, мыло, а потом -нас с братом. Топка в русской печи была высокой, по крайней мере я стоял и не доставал головой потолка ее. На период мытья печь закрывали заслонкой, жар нельзя было выпускать, чтобы хватило на всю семью помыться. Ох и пекло было там, дышать невозможно. Когда закрывали заслонку, наступала абсолютная темнота, кругом чернь, страшно, все на ощупь. Электричества тогда в деревнях не было, на кухне горела одна керосиновая лампа. И только спустя какое-то время сквозь щели по периметру заслонки начинал просачиваться слабенький свет, мы приглядывались в темноте. Брат Женя управлялся вперед всех, меня же мыла мама, подавала бабушке, аки поросеночка, румяного, та укутывала в простыню, поила клюквенным морсом и укладывала в постель. Засыпал мгновенно.
Мой дед был квалифицированным бондарем, мастерству учился в Москве, плотничал и столярничал по высшему классу. Будучи уже взрослым, я ему задал вопрос, как так получилось, что при его-то мастерстве у него не было своей баньки, мылись в печке? Лесу кругом навалом, только не ленись. В деревнях сеновалы, сараи рубили из бревен, доски-то нужно было пилить вручную, из бревен было сподручней. Дед ответил: «Внучок, дело не в лености. Тогда был на все непомерный налог, драли за каждую дымовую трубу, куст смородины или крыжовника, не говоря о яблонях. Вот люди и не стремились что-то строить или сажать в огородах, кроме картошки и капусты. Свинью резать и то уходили ночью в лес, подальше от деревни, чтобы не слышно было поросячьего визга при забое, не то фининспектор нагрянет с дополнительным налогом.
По ночам и самогон гнали. Оперуполномоченный определял безошибочно, в какой избе занимаются самогоноварением — по дыму из трубы. Обычно бабы топили рано поутру печи для варки пищи, а тут печь топится во внеурочное время, гоп-стоп, и пойман на срок. Целуйков-ские мужики тайком сложили печь в попадьинском гнилом болоте, по строгой очереди перед престольным праздником Ильина дня ходили по ночам туда гнать самогон. Кто свою очередь прозевал, передвигался последним.
***
Летом в 1956 году на двух «студебеке-
рах» ясневская шоферня устроила грандиозный выезд с женами на «зеленую». Место выбрали недалеко от моста на Мезе у деревни Антипино. Мой дядька для развлечения взял у своего друга физрука «белой» школы Юры Селявина малокалиберную винтовку (мелкашку) пострелять на природе с мужиками по спичечным коробкам (все были заядлыми охотниками). Упившись, настрелявшись, накупавшись в Мезе, поехали домой. За рулем переднего «студебекера» был мой дядя. Только тронулась машина, раздался хруст под передним колесом, глядь, а в траве с переломанным прикладом забытая впопыхах мелкашка. Я сидел спереди в кузове: «Андреич, возьми, отремонтируй, ты мастер», – говорит дядя моему отцу. Приехав домой, отец поставил сломанную винтовку в гараж и забыл про нее. Мой ушлый братец, зачем-то заскочив в гараж, с удивлением обнаружил винтовочку. Приклад сколотил жестянками от консервных банок, патроны без проблем купил в раймаге и давай палить по скворечникам Коли Абрамова из двора Гасиловых. Абрамов очень любил скворцов, но недолюбливал нас, дальних родственников. Ему и решили за это насолить. День стреляют, второй, никто и не задумывался, летят ли куда дальше пульки от мелкашки или же застревают в скворечнике. А они, пробив две доски скворечника, летели еще метров 200, разбивали стекла на веранде известного в Судиславле хирурга С.А. Невского и втыкались в мокрые простыни, вывешенные для сушки. Ситуация возникла пикантная, по Судиславлю поползли слухи, что по окнам дома Нев- ского стреляют, видимо, родственники больного, которого он «зарезал» недавно на операционном столе. Мстят!
Ничего не ведая, наша семья обедала. Врывается физрук Селявин: «Андреич, где винтовка? Кожин сказал, она у тебя. С военкомата сейчас будет проверка оружейной комнаты, кто-то стреляет по окнам Невского из мелкашки». Пошли спешно в гараж, ее там не оказалось, отец сразу крикнул: «Женька, где винтовка? – Счас, пап. Сбегав в дровяник, вынул из поленницы припрятанную винтовку и отдал Селявину, тот быстрехонько поставил ее в оружейную комнату. Так и осталось тайной, кто стрелял по окнам Невского Сергея Александровича.

(Продолжение следует).