В телефонном разговоре со старинным другом Максимом Ефимовичем Гойдо, проживающим в Челябинске (сам Роман Зотикович Щербаков живет в Нижнекамске, работал зам. главного инженера ОАО «НижнекамскНефтеХим», сейчас пенсионер, является членом-корреспондентом Международной Академии Холода — прим.ред.), узнал, что наш общий друг Юрий Константинович Голубев задумал написать книгу о друзьях детства, о том поколении послевоенной поры, которыми мы были. Максим убедил меня тоже принять участие в написании этой чудесной книги. Заранее прошу строго не судить за стиль изложения. Заголовок «Послевоенные» я выбрал не случайно –  это связано с годами  рождения представителей моего поколения: 1946-1947 гг.

Что не дало молоко матери, коровье
молоко не даст. Парням моего поколения наши матери дали все! Одежду мы донашивали за своими отцами и братьями, перешитую и перелицованную неодиножды. Шилось все «на вырост», длинные рукава загибались, полы пальто, как у военных шинелей, иногда шаркались по земле. Одежда овечья, зато душа человечья. Из нашего поколения ни одного подонка или непотребного человека не выросло. Как-то в 80-х годах, не сговариваясь о приезде в родные пенаты, встретились в отпусках в Судиславле Юра Голубев, Стас Соловьев, Вова Петров, Гена Тихомиров и я. Как водится, организовали встречу на Новихе до третьих петухов «под рюмку чая»: уха из очень большого карпа и щуки, пойманных Геной, и шашлычок из мяса зверосовхоза. По-судиславски пикник зовется «зеленая», для застолья на природе лучше слова не подберешь, пикник все же слово ненашенское. Не помню, кто среди прочих разговоров и тостов поднял тему, что здесь присутствующие при своей молодости уже добились определенного положения в обществе, сделали карьеру. Примечательно то, что все в школе были троечниками, оценками не блистали, иногда и в поведении тоже. Как так произошло? Почему на первый план вышли троечники, а не отличники? Спорили до утра. Ответ был прост, еще Эрнест Симон Блох сказал: нуждающееся вырастает первым.
Но своим деткам я назидал: «Учитесь, как ваш отец, у меня были круглые пятерки!». Как-то в очередной приезд в Судиславль всей семьей мою старшую дочь занесло на чердак маминого дома, где она хранила в старых чемоданах все мои школьные ведомости успеваемости и дневники за каждый класс. Ознакомясь с папиными «успехами», дочка появилась с чердака в глубоком разочаровании.
В школьные годы наша классная дама Евстолия Дмитриевна Мелентьева организовала круглый стол учащихся для улучшения классной успеваемости, центральной фигурой был отличник во всем Яков Яковлев (попросту – Яшка). «Расскажи, Яша, как ты готовишь домашние задания». Тот отвечает: «Вечером, когда прихожу из школы с усталой головой, я готовлю более легкие предметы: математику, физику…». По классу раздается дружный гомеричекий хохот, для всех эти предметы были не из легких, и их готовили на свежую голову. Яша продолжает: «Утром со свежей головой принимаюсь за более тяжелые предметы – литературу, историю, русский язык…». Опять по классу дикий хохот, для основной массы эти дисциплины не являлись трудными.
***
Тогда все жили небогато, это не было
каким-то постыдным явлением. Дети родителей при должностях ничем не выпячивались из общей люмпеновской детворы. Хоть и говорят, что на детях больших родителей природа отдыхает, на наших же она буйствовала. Эти ребята были настоящими и верными друзьями. Поэтому мы все были дружны, не были поделены на касты. Я, сын автомеханика, которого в Судиславле за бессребренность все звали попросту – «Андреич», был дружен с сыновьями первых секретарей райкома: Колей Пашковым, Юрой Юрьевым, Женей Дербиным; сыном военкома – Сашей Ионовым, впоследствии ставшим зам. главкома ВВС России; Вовкой Протопоповым, сыном известного и заслуженного хирурга, с Юрой Голубевым, батюшка которого был бессменным директором маслосырзавода, со Стасом Соловьевым – отец его был пожизненным главбухом. Одновременно мы дружили с детдомов-скими. Какие они были преданные в дружбе! Мой верный и надежный друг из Судиславского детдома — Володя Дмитриев, я с ним продолжал дружбу и в Костроме. А чего стоили ребятишки из простых семей: Саня Смирнов (Черный), сын опера Гешка Тихомиров, Костя Тихомиров (кузен Стаса). Были люди в наше время… Кто и богатырь, кто и не очень, но нас уважали, а кого и любили. Кстати, прожив жизнь, так и не нажил себе новых друзей: не смог найти замены старым друзьям или похожим на них. Знакомых, товарищей, приятелей полно, а вот друзей нет. Понятие друга было для нас высокой планкой, которую не каждый мог взять.
Мы тогда не задумывались о статусе Судиславского детского дома, таких в послевоенное время было везде полно. Как позже выяснилось, наш детдом был не прост: в нем воспитывались дети репрессированных. Не дай Бог с кем-нибудь из них задраться, детдомовцы собирались в кучу и жестко квитались за нанесенную обиду. Здание детдома располагалось в самом центре Судиславля на площади под бульварной горой. Весной бульвар первым освобождался от снега и служил местом прогулок судиславцев, истосковавшихся за долгую зиму по теплу и солнцу. Ребятишки ловили майских жуков, парни постарше играли в биту на деньги. Девчонки скакали в классики. Среди мальчишек были популярны игры в лапту, козе-мозе. Отцы же собирались на стадионе у Лобанки играть в городки, это было элитным занятием, игроки были постоянными и представляли своеобразный мужской клуб. Никакого пьянства, просто не принято было.
***
С высоты 66-летнего возраста, огля-
дываясь на прожитое, имеешь моральное право «посудачить» и вспомнить о годах детства. Луи Арагон сказал: молодые люди мечтают, старики вспоминают. Несомненно одно — жизнь мила в юности. Когда стареешь, чаще думаешь о своей молодости. Начну с себя. «Я сын трудового народа…». Мои родители не блистали богатством. Мы с братом не смогли изменить родовой наклонности, оба получили механическое образование. Не раз приходилось жалеть, как мало взял от своего отца по знаниям механики. Это был самородок. Отец начал работать с одиннадцати лет в автомастерской своего отца, моего деда Андрея Андреевича. Папа рассказывал, как дед восстановил разбитый сыновьями купца Папулина «форд», привезенный к нему на лошадях.
Кстати, в Судиславле была узкая специализация: Михаил Утешев, наш родственник по отцу, шил исключительно головные уборы, что только душеньке угодно, и строго по заказу клиента любого фасона: Миша Яичкин – печник, только он мог сложить печку, потребляющую мало дров, но выделяющую много тепла и без дыма в избе; по «железкам» шли к моему отцу, Зотику Андреичу Щербакову: детские велики, мотоциклы, автомобили, швейные машинки, замки любой сложности … По кузнечным делам — только к дяде Мише Калинникову.
***
Начало весны 1953 года, март месяц,
у меня выпускная группа в детском садике, детсад расположен на углу улиц Луначарского и Невского по-нынешнему. Воспитатели строят всех детей на втором этаже в актовом зале в одну шеренгу, посредине на тумбочке в траурной рамке портрет вождя И.В. Сталина. Кроме персонала садика никого посторонних не было. Заведующая садиком произнесла траурную речь о постигшей весь совет-ский народ утрате и грозным голосом произнесла, чтобы мы, дети, плакали. Но никто из детей не понимал важности политического момента, все шмыгали простуженными носами, и никто не ревел. Тогда воспитатели стали резво бегать сзади выстроенной шеренги детворы и раздавать всем звонких подзатыльников. Было больно. Вот тогда только и поднялся всеобщий вой по вождю мирового пролетариата. В садике никого из проверяющих из райкома не было, но, видимо, страх перед наушничеством (вдруг кто-то настучит о плохом проведении митинга среди неразумных деток) заставил взрослых людей пойти на рукоприкладство. Вспоминаю предупреждение моему тогда молодому дядьке от его отца: «Молчи, на Соловки загремишь!». Позже из средств массовой информации я узнал, что такое Соловки.
Весной же 1953 года демобилизовался из армии этот мой родной дядя по-материнской линии, службу он нес в войсках НКВД в Карпатах, вылавливали и истребляли банды оуновцев – украинских националистов. С собой привез много вкусных бордовых яблок и грецких орехов. На следующий день моя мама собирает меня в детский садик, сует в карманы карпат-ские гостинцы и наказывает: «Сразу-то не ешь, поиграйся яблоками, чтобы все видели». Я не мог сообразить, как можно было играться яблоками и орехами? Но ослушаться матери было нельзя. Выход был найден простой: пришел в садик, разделся, посадил на пол напротив себя своего дружка Вовку Войкина и давай катать по полу вкусные яблочки друг другу под взгляды остальной детворы. Наигравшись, мы их съели. О каких-то витаминах в ту пору в детском рационе говорить не приходилось, вместо витаминов ежедневно воспитатели в нас вливали силком рыбий жир по две столовых ложки. До сих пор помню жуткий запах и вкус рыбьего жира. Добровольно его никто не глотал от неприличного резкого запаха тухлятины. Вливали его нам в рот так: сзади одна из воспитательниц брала жестко тебя за голову, прижимала к себе и нажимала пальцами на ямочки за ушами, рот сам собой раскрывался от боли, другая воспитательница быстро вливала снадобье. У одесского бендюжника Леонида Утесова тогда была песня, где звучали слова: «И бить китов у кромки льдов, рыбьим жиром детей обеспечивать». Так всех китов и перебили, сейчас они занесены в Красную книгу, и деток стали кормить уже другими «витаминами».
(Продолжение следует).